Певица, филолог и аналитический психолог в одном лице. Три года назад Кассандра Скарлат, поставив на паузу концертную деятельность, отдала предпочтение музыкально-терапевтическим моноспектаклям. Она «лечит» голосом, авторскими ароматами, музыкой и словом, не боится быть «вещью в себе» и уверена: шрамы украшают не только мужчин, но и женскую судьбу. О том, как переплавить личную травму в творческую свободу, преодолеть боль предательства с помощью искусства и почему у настоящего музыканта нет цели — только путь, мы поговорили с героиней в нашем новом интервью.
— У вас редкое имя и говорящая фамилия. В мифологии Кассандра — прорицательница, обреченная говорить правду, но оставаться неуслышанной. Фамилия Скарлат фонетически перекликается со словом «шрам» (от англ. scar) и алым цветом (scarlet) — цветом страсти и крови. Случайность ли это? И не стало ли это сочетание негласным сценарием вашей судьбы?
— Раз уж вы упомянули мифологию, позвольте внести ясность. Легендарная Кассандра — дочь царя Приама, в которую влюбился Аполлон. Она не ответила ему взаимностью, и он проклял ее, наделив даром пророчества, но сделав так, чтобы никто никогда ей не верил. Она видела будущее, пыталась уберечь людей от гибели, но никто не воспринимал это всерьез, так как ее считали безумной. Финал её истории трагичен: после падения Трои Кассандра стала наложницей Агамемнона и была убита его женой Клитемнестрой. Несмотря на такой мрачный исход, имя мне очень нравится. Оно сильное, яркое и, как мне кажется, идеально отражает мой характер и внутренний мир.
Что касается фамилии, вы тонко подметили ее связь со «шрамом». Я считаю, что шрамы украшают биографию любого человека, делают ее уникальной. Кстати, 15 сентября выходит моя песня «Шрамы». Само слово «скарлат» исторически обозначало дорогую алую ткань. Происхождение моей фамилии связывают и с молдавскими, и с итальянскими корнями. Но если говорить о родословной: я югославка. В свидетельстве о рождении у меня стоит «болгарка», потому что моего папу на родине считали болгарином, да и в нашем городе было болгарское поселение Терновка. Я даже на филфак поступила и выучила болгарский.
Но потом, разбираясь в корнях, узнала, что папа часто ездил в командировки в города Югославии, которые сейчас относятся к Сербии. Появились друзья-сербы, я выучила язык, и они мне прямо сказали: «Так ты же сербка». Так, со временем, выяснилось, что мои предки выходцы из нынешней Сербии и Македонии.
— Ваш творческий метод – это сплав музыки, филологии и психологии. Как эти три стихии взаимодействуют? Приходится ли разрешать внутренние конфликты между музыкантом, филологом и эмпатом?
— Прежде всего замечу: психолог – это не всегда эмпат. Если аналитический психолог во время сессии будет проявлять эмпатию, то возникнет контрперенос, и он не сможет помочь человеку. Излишняя эмоциональная реакция и сопереживание, которое склоняет специалиста занимать чью-либо сторону, во время сессии недопустимы, он должен быть аналитиком.
Музыка была моим неизменным спутником с самого детства. Еще трехлетней малышкой объявила, что стану Аллой Пугачевой. Впрочем, не только музыка формировала мой мир: с пеленок меня окружало Слово. Меня воспитывала моя бабушка, преподаватель русского языка и литературы, ставшая моим проводником в мир культуры. Филологию я выбрала почти случайно. Я хотела поступать на театрального режиссера, но для этого надо было переезжать, а к переезду я была не готова. Мне всегда были интересны славянские языки – я выбирала вуз именно исходя из наличия в нем славянской кафедры и даже хотела писать кандидатскую по старославянскому языку (но моя великолепная преподавательница сказала, что, если я хочу продолжить свой путь в филологии, мне лучше выбрать путь театрального критика), к слову, я написала несколько заметок о спектаклях.
Затем мой путь дополнился психологией. Сегодня эти дисциплины неразрывно связаны в моем творчестве: в песнях и спектаклях я объединяю силу слова, психологическую глубину и музыкальную гармонию. Я убеждена, что в драматическом искусстве психология – это фундамент, без которого невозможно по-настоящему затронуть душу зрителя и заставить его задуматься.
Я делаю музыкально-терапевтические постановки, и на них человек не просто слушает красивые песни, но и проживает свои травмы, чтобы освободиться. Это происходит, в частности, в моем спектакле «Женщина и предательство», который раскрывает различные случаи предательства: когда женщину предают и когда она предает. Во время представления зритель вспоминает свои травмы, переживает, может отпустить их и идти дальше. В качестве дополнения к спектаклю я создала авторские духи: «Предательство», «Месть» и «Прощение», которые позволяют зрителю глубже погрузиться в психологию и историю героя. Выбор парфюма здесь – это рефлексия: каждый зритель интуитивно тянется к тому состоянию, которое ему ближе всего в контексте увиденной истории.
Вообще-то, получить психологическое образование я решила после 20 лет преподавания вокала, чтобы работать с телесными зажимами своих учеников и помогать им раскрыть голос. Я заметила, что звучание каждого голоса так или иначе формируется в результате перенесенных травм. Например, дети алкоголиков или жертвы абьюза часто «гундосят», имеют зажим в гортани или в диафрагме – не могут вдохнуть глубоко или не могут воспроизвести громкий звук. За три года практики я поняла, что моя узкая специализация — это работа с травматиками: жертвами физического и психологического насилия, людьми, пережившими нарциссические травмы, а также теми, кто переживает развод и процесс горевания.
— Вы преподаете эстрадный вокал более 20 лет. Какое самое неожиданное психологическое открытие о человеке вам подарили уроки вокала?
— То, что преодоление травматического опыта позволяет человеку звучать свободно, избавляться от зажатости, от невозможности вдохнуть полной грудью. В моей методике есть приемы для людей с любым уровнем подготовки. Я уверена: петь не может только абсолютно немой или глухой человек. Остальным просто нанесли травму, сказав: «У тебя нет таланта».
Когда мне было 10 лет, один «заслуженный» преподаватель, даже не посмотрев на меня, сказал моей маме: «Не тратьте на эту девочку ни времени, ни денег, она никогда не будет петь». Это бесчеловечное отношение заставило меня доказать обратное. Спустя три года я заняла два первых места и получила гран-при на международном конкурсе. Мэр города вручал мне грамоту, и я подошла к этому «маэстро» со словами: «Я та самая девочка, которая никогда не будет петь».
У музыканта, как у самурая, нет цели — у него есть только путь. Я регулярно прохожу супервизию у своего преподавателя, профессора консерватории в Нью-Йорке. Человек должен совершенствоваться всю жизнь. Позиция «ты начальник — я дурак» и самоутверждение за счет учеников — это тупик. Нужно верить в людей и хотеть им помочь.
— В описании вашей музыкальной группы «КассандРа» звучала мысль о поиске баланса между полярными состояниями: женственностью и дерзостью, ведьмовством и набожностью. Как вам удавалось удерживать эту тонкую грань, не позволяя образам перевесить друг друга?
— Да, раньше у меня была своя музыкальная группа, но это уже в прошлом. Сейчас выступаю сольно. А баланс удерживается годами психотерапии. Проработанный, осознанный человек не скатывается в крайности, он в ладу со своими чувствами. На сцене я придерживаюсь постулата школы Станиславского: я вхожу в роль, я становлюсь тем человеком, которого играю. Это энергозатратно, но я умею восстанавливаться и идти дальше. А в обычной жизни нужно быть в ладу с собой, быть главной над своими эмоциями и не использовать людей для выплеска своих чувств.
— В одном из ваших стихотворений на сайте «Стихи.ру» обратил внимание на такие строки: «Сильных ждёт эшафота рожа» и манифест: «Дерзко – да, я одна такая!». Героиня принимает себя как «лишний звук для конца мелодий». Насколько это автобиографично? Удается ли сохранять эту «инаковость» в мире, где чаще поощряется конформизм?
— Безусловно, все это имеет прямое отношение ко мне. Муж меня ласково называет «злобным, несговорчивым мизантропом». В поп-культуру я заигрывалась в молодости. Потом поняла, что слишком много сил уходит на доказательства того, чего ты стоишь. В нашей стране честной музыкой на спокойную жизнь не заработаешь. Поэтому я выбрала преподавание и наставничество. Меня вполне устраивает позиция «вещи в себе». Сейчас вообще ничего не боюсь. Не боюсь быть чужеродным элементом. Я такая, какая я есть. Я просыпаюсь, и сегодня я такая, а завтра – другая. И не боюсь воплощать свои желания в жизнь.
— Ваш моноспектакль «Женщина и предательство» открывается цитатой Льва Толстого: «Простить можно, но обнять уже не получается». Можно ли вообще научиться правильно проживать предательство? И какую роль в этом процессе исцеления играет музыка – как она помогает «срастить» душевные раны?
— На самом деле сложно провести четкую грань между «правильным» и «неправильным» в таком вопросе. Психологи часто сравнивают развод с утратой: человек проживает те же стадии горевания, что и при потере близкого. Отрицание, торг, гнев, принятие и смирение могут сменять друг друга в хаотичном порядке, но важно помнить: этот путь – необходимый процесс, ведущий к исцелению и обретению внутренней свободы.
Этот спектакль вырос сначала из концерта, состоявшего из моих песен и стихов. Затем он трансформировался: добавились еще фрагменты других отдельных моих работ, в том числе тексты замечательного психотерапевта Владимира Львовича Леви, с которым я вступила в переписку и таким образом познакомилась с ним. Рассказала ему о будущем спектакле – он тогда только был в процессе написания, и заинтересовала Леви своей работой. И теперь спектакль рос и развивался уже в соавторстве с Владимиром Леви. После его премьеры он на протяжении еще двух лет претерпевал изменения. Изначально героиня была просто жертвой. Но однажды Леви спросил меня: «Почему женщина всегда жертва? Почему она сама никогда не предает?» Этот вопрос перевернул все, и таким образом получился спектакль «Женщина и предательство 2.0», который сейчас живет на сцене. Образ Женщины стал объемным. Героиня рассказывает, что предавать научилась в детстве, бунтуя против рамок, установленных отцом. Она предала отчий дом и начала свою череду предательств.
В начале спектакля она приносит чемодан с головами, которые примеряет на мужской манекен, она ищет того самого единственного мужчину. Но в постановке есть сцена похорон… подробную историю их отношений зритель должен додумать сам. Финал открыт: она остается с головой этого мужчины, стучит по чемодану и продолжает поиск новых экземпляров в свою коллекцию. Нельзя прятать шрам. Нужно дать травме выйти наружу, прожить этот опыт и гордиться им, ведь наш опыт – это бесценное богатство. А музыка, все песни, сочиненные мною к постановке, как раз подчеркивают эту ярость, боль и трепет.
— Что для вас сейчас важнее в музыке: достичь технически идеального звука или сохранить искреннюю, живую дрожь в голосе?
— Однажды я уже выразилась: у музыканта, как у самурая, нет цели – только путь. Музыкант совершенствуется всю жизнь, и технический уровень, конечно же, важен. Но самое сложное – это уметь совладать с эмоциями. Уметь заплакать на сцене и продолжить петь. Или сдержать слезы, когда это необходимо. Сохранить баланс: мастерски удержать опору и остаться при этом живым человеком с эмоциями.
— Если бы ваша жизнь была музыкальным произведением, какой жанр вы бы выбрали? Бурная часть симфонии, тихая ария или что-то третье?
— Я уже предопределила свой жанр на ближайшие пять лет. Это музыкально-терапевтические спектакли – смесь психологических диалогов и музыкальных драм. Моя жизнь – безусловно, драматическое произведение. Но теперь она звучит гармонично, не выходит за предельные частоты, которые раздражают слух. В ней всё выверено. Это увлекательная, ровная, динамичная разработка, ведущая к кульминации, до которой мне еще идти и идти.
Беседовал Вагиф Адыгезалов
P.S. 15 октября, в 20:00 в кафе «Пушкарёв» состоится показ спектакля «Женщина и предательство 2.0» по адресу: г.Москва, Пушкарев пер., 9. Подробности на сайте.
Источник: ВСЕТЕАТРЫ.РФ
Фото из личного архива Кассандры Скарлат
Другие Статьи
