Ильхам Бадалбейли: «Москва – город, в котором я живу, Баку – город, который живет во мне»

Его жизнь – готовый сюжет для романа: сын врачей из знатного рода, строитель Волжского автозавода, редактор классиков в легендарном «Худлите», поэт, издатель. Ильхам Бадалбейли, культурный мост между Россией и Азербайджаном, в интервью Eurasia.FM рассуждает о судьбоносных решениях, двуязычии души, тайне творчества и о том, почему ошибки важнее чужих советов

– Ильхам-муаллим, Ваш жизненный путь уникален: Сабирабад, Баку, Тольятти, Москва; инженер, строитель, журналист, редактор, поэт. Если бы Вам нужно было выбрать один, самый главный поворот или решение, которое определило Вашу судьбу как поэта и культурного моста между Азербайджаном и Россией, что бы это было?

– Я родился и вырос в культурной, интеллигентной семье. Мои родители были врачами. Мой отец, Гидаят Бадалбейли, был из обедневшей ветви довольно знатного рода Бадалбеков. Уже в 16 лет он работал преподавателем словесности в так называемых русско-татарских школах. Это были суровые годы лихолетья начала ХХ века, и на занятия он вынужден был ходить с маузером за поясом.

В 20-м году по направлению мусаватистского правительства он был включен в списки для отправки на учебу в одну из европейских стран. Революционные события в Азербайджане перечеркнули эти планы. Все же в конце 20-х годов отцу удалось закончить медицинский факультет Бакинского университета и получить диплом врача. А через несколько лет туда же поступила мама. Папа с ее группой проводил семинарские занятия и читал им лекции. Мама была из рода Мирзы Мамеда. Сама приставка «Мирза» говорит о том, что он был человеком образованным. Люди, у которых он пользовался уважением, прозвали его Рахбаром. Отсюда пошла фамилия Рахбарли, которую носила моя мама. Кстати, все Рахбарли в Азербайджане – представители одного рода, потомки того самого Мирзы Мамеда, прадеда моей матери.

Перед началом Великой Отечественной войны отец получил назначение в город Сабирабад на должность заведующего райздравотделом Сабирабадского района. А мама с начала войны в звании капитана работала председателем медкомиссии райвоенкомата. Это были трудные времена. Мама была совсем молодой, ей и 30 еще не было, а на руках у нее были двое моих старших братьев (к сожалению, их обоих уже нет в живых), и ей пришлось заботиться еще о двух младших сестрах. С мужеством, которому позавидовали бы многие мужчины, переносила она все тяготы и невзгоды военного времени.

А в 1944 году папа приехал домой в краткосрочный отпуск. И вот в начале 1945 года появился на свет ваш покорный слуга. Так в моей судьбе обозначился Сабирабад – город, которому я обязан своим рождением.

По возвращении с фронта папа перевез нас в Баку. Дом, в котором мы жили до войны, был снесен, и мы какое-то время скитались по съемным квартирам. Папа в столице работал на разных ответственных должностях, в частности, был главным врачом объединенной больницы.

Когда мне было пять лет, мой старший брат привел меня в районную библиотеку. К тому времени я уже умел читать и писать. А в шесть лет мама привела меня в школу, в первый класс. Не могу не рассказать об одном курьезном случае, который произошел со мной в первые же школьные дни. Отсидев первый урок, я в начале второго собрал тетрадки и учебники в портфель и выбежал из класса. Придя домой в слезах, я заявил маме, что больше в школу не пойду, так как «они там даже палочки не умеют писать». Родителям пришлось идти в школу на переговоры с учительницей, после чего меня все-таки уговорили вернуться в свой класс. Мое «вундеркиндство» закончилось где-то в пятом-шестом классе. Кто-то из одноклассников лучше меня разбирался в химии, кто-то – в математике или физике. Моими же любимыми предметами оставались история и литература. Тут я своего первенства никому не уступал.

Потом был Политехнический институт (ныне Технический университет), куда я подал документы за компанию с друзьями. Когда я понял ошибочность своего выбора, было уже поздно: я был студентом третьего курса. Учиться мне было неинтересно, я часто сбегал с занятий, чтобы выпить с друзьями по кружке пива или просто в одиночку побродить по тихим улочкам города. Зато оставалась неизменной моя любовь к чтению. Достаточно большую домашнюю библиотеку я осилил буквально за год.

Стихи я начал писать еще в школе. Но только повзрослев, я понял, что значит настоящая поэзия. И вот в газете «Молодежь Азербайджана» было впервые напечатано мое стихотворение. С него начинается мой «трудовой литературный стаж». Это были годы ученичества, годы совершенствования поэтического мастерства. Баку – это колыбель моих первых шагов во взрослой жизни, в любви, в творчестве.

Особое место в моей жизни занимает город Тольятти, куда я поехал по комсомольской путевке на строительство Волжского автомобильного завода. Это был первый и очень важный опыт самостоятельной жизни без опеки старших. Мне кажется, что опыт увенчался успехом.

За полгода до защиты диплома в Политехническом институте я решил все бросить и подал документы в Литературный институт в Москве, куда затем благополучно поступил. Это решение оказалось для меня судьбоносным, оно определило всю мою дальнейшую жизнь. В тот момент я не думал о прокладывании мостов между азербайджанской и русской культурами. Но сама жизнь обозначила границы моего творчества на стыке этих двух культур.

– Вы говорите, что русский язык для вас столь же родной, как азербайджанский. А в какой момент и при каких обстоятельствах эти два языка, две культуры перестали в Вас «соревноваться» и стали единой системой координат, в которой рождается поэзия?

– Мое детство пришлось на суровые послевоенные годы, когда мы все жили в огромной единой стране – Советском Союзе. Мощным объединяющим фактором всех народов, входящих в Союз, несомненно, был язык – русский язык, который был государственным во всех 15 республиках. Наша семья была двуязычной. С папой мы больше общались на русском языке, с мамой – на азербайджанском. Тогда многих своих детей отдавали в русские школы. Вот и меня определили в школу, где обучение шло на русском языке.

Я с благодарностью вспоминаю отца, который, в совершенстве владея русским языком, был фанатично предан национальной азербайджанской культуре, ее истории, музыке – прежде всего мугаму, поэзии. Эту любовь он передал и нам: мне и моим братьям.

Писать я начал на русском языке. И на сегодняшний день выпустил с десяток авторских книг, не считая многочисленные коллективные сборники и переводные издания. Так что язык моего творчества – русский, но в нем ощущается дыхание моего родного Азербайджана. Как-то в одном интервью меня спросили, что значит для меня Москва и Россия и что значит Баку и Азербайджан. И я, проживший более полувека в Москве, ответил, что Москва – это город, в котором я живу, а Баку – это город, который живет во мне.

– Вы подготовили к изданию собрания сочинений таких поэтических гигантов, как Низами, Вургун, Хикмет… Как работа редактора, погруженного в тексты других гениев, влияет на Ваше собственное творчество? Это школа, строгий учитель или, наоборот, источник энергии и новых форм?

– Мне посчастливилось работать в одном из лучших советских издательств – «Художественная литература», в котором я курировал издания книг азербайджанских авторов. Издательство «Худлит», как его называли в обиходе, было ориентировано на издание классиков и лучших образцов современной национальной литературы. Мне довелось редактировать собрания сочинений Низами, Самеда Вургуна, Мирзы Ибрагимова, двухтомники и однотомники избранных произведений Наби Хазри, Расула Рзы, Фикрета Годжи, Мамеда Исмаила, Назыма Хикмета, альманахи современных азербайджанских и турецких повестей и др. Эта работа требовала немалых знаний и опыта, приходилось подолгу проводить время в библиотеках, работать в архивах. Помню, я тогда для АзТВ написал несколько сценариев литературных передач об авторах подготовленных мною книг.

Приведу в пример один из эпизодов работы над собранием сочинений Низами. В третий том вошел новый перевод поэмы «Лейли и Меджнун», сделанный известной поэтессой Татьяной Валерьевной Стрешневой. У меня как у редактора набралось несколько сотен замечаний по тексту этого перевода. Татьяна Валерьевна добилась того, что меня освободили от необходимости ходить ежедневно на работу, забрала меня к себе на дачу в Переделкино, где мы в течение двух недель работали над текстом поэмы по моим замечаниям.

Конечно, погружение в классику, причастность к вершинам человеческого духа не могло не отразиться на собственном творчестве. С этой точки зрения работа в ведущих издательствах страны, таких как «Художественная литература», «Радуга», стала для меня прекрасной школой литературного мастерства и сподвигнула меня в 90-е годы на создание собственного издательства. Наряду с произведениями известных зарубежных писателей, которые в ту пору пользовались большой популярностью у читателей, я выпустил в свет произведения живых классиков азербайджанской литературы: Рустама Ибрагимбекова, Чингиза Гусейнова, Чингиза Абдуллаева.

– В одном из интервью Вы назвали акт творчества «разговором с Богом», а также сказали, что пишете «только для себя». Но совсем недавно вышел ваш двухтомник «Большое сердце» и «И нечто больше…». Что для вас значит этот юбилейный двухтомник? Это итог, смотр сил или, скорее, новый этап и послание читателям?

– Я действительно считал и считаю, что акт творчества, в результате которого рождается истинное произведение искусства, литературы, – это разговор с Богом. Возьмем для примера роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин» или романы Толстого, Достоевского, Диккенса, Бальзака. Что такое, с формальной точки зрения, литературное произведение? Это нужные слова, выстроенные в нужном порядке. Попробуйте в произведениях вышеназванных гениев заменить слова или выстроить их в другом порядке. В результате получим абракадабру, бессмыслицу. Значит, речь идет о единственно правильных словах, выстроенных в единственно верном порядке. В математике есть раздел, который называется «Теория вероятностей». Подсчитайте, какова вероятность правильно выбранных слов, выстроенных в правильном порядке в романе «Война и мир». Одна миллиардная или еще меньше. Она ничтожно мала, стремится к нулю. Но Л.Н. Толстой нашел единственный вариант и создал гениальное произведение. Как?.. Это я и называю «разговором с Богом».

Поэтому акт творчества проходит в тишине, в стороне от посторонних глаз и ушей. В этом смысле художник пишет «для себя». Стоит ему даже не сказать, а лишь подумать: «А что скажут читатели?» – и топор конъюнктуры прерывает беседу с Богом, низвергая написанное в пошлую обыденность.

Вот когда произведение состоялось, написано, тогда можно сделать его «всеобщим» и отдать на строгий читательский суд, где каждый имеет право на свое восприятие и свое мнение.

– Ваша жизнь богата на события и встречи. Есть ли у Вас «личный поэтический барометр» – состояние, место или время суток, когда «случайности» случаются чаще? Или это по-прежнему непредсказуемо?

– Я говорил и сейчас утверждаю, что стихи не пишутся, стихи «случаются». А случай на то и случай, что никогда не знаешь, когда и где он произойдет. Поэзия – это книга загадок, книга, в которой нет страницы с правильными ответами. Стихи могут «случиться» утром, днем, вечером, ночью (…когда пружиною с постели катапультируешь к столу), дома, на работе, в трамвае, в бане.

Я овладел тяжелым ремеслом
Поэта. Стало мне покорным слово.
Но отчего же снова, снова, снова
Я, словно на экзамене суровом,
Робею перед каждым новым
Лишь замыслом, что может стать стихом.

– Вы убеждены, что адекватный поэтический перевод невозможен в принципе. А если взглянуть с другой стороны: будучи поэтом, пишущим на русском, и носителем азербайджанской культуры, чувствуете ли Вы себя иногда «внутренним переводчиком» – не слов, а образов, метафор, духа одной культуры для аудитории другой – прямо в своих оригинальных стихах?

– В каждом языке есть свои тонкости, нюансы, непереводимые идиомы, переливы, звукописи. Поэтому я убежден, что перевод стихов, в первую очередь лирических, невозможен в принципе. Можно лишь судить о степени приближения перевода к оригиналу. Правда, бывает и так, что перевод оказывается глубже и качественнее оригинала. Но это говорит лишь о различии таланта автора оригинала и автора перевода. Меж тем перевод необходим, ибо это один из важнейших факторов взаимосвязи и взаимовлияния культур. Переводчик, по сути, должен быть поэтом, ибо только будучи поэтом, он может отобразить духовную сущность стихотворения, образ народа, стихи которого он переводит.

– Вы – лауреат премий имени Островского, Расула Рзы, «Хумай». Какую из этих наград Вы цените особо и почему?

– Я не боюсь повториться, сказав, что, когда пишу, меньше всего думаю о премиях и наградах. Это потом, когда произведение напечатано в журнале, газете, издано отдельной книгой, хочется, чтобы оно понравилось читателям, получило какое-то общественное звучание и признание. И все-таки для меня остается главным факт написания. Сейчас, отбросив в сторону юношеский максимализм и ложную скромность, с высоты своих прожитых лет, трезво оценивая свои взлеты и падения, я могу сказать, что сделано гораздо меньше задуманного. Но я пока, в меру своих сил и возможностей, пытаюсь что-то сделать еще.

– В 80 с лишним лет вы по-прежнему активно пишете. Что для вас сегодня является главным источником тем и энергии – память, современность, вечные вопросы?

– На этот вопрос я отвечу одним и совсем другим словом: жизнь!

Вот и я пополнил ряды аксакалов. Передо мной, как кадры кинофильма, проходят этапы моей жизни. Детство, юность, молодость, зрелость. Время резко ускорило свой бег. Сегодня за день происходят события, на которые раньше уходили месяцы. Достижения науки и техники опережают время. Меняется человек, подчиняясь законам времени. Но остается неизменной его сущность. И неизменным остается чудо, название которого – ЖИЗНЬ.

Любите жизнь в ее каждом мгновении!
Не бойтесь падать, но найдите в себе силы подняться!
Не верьте, когда вам говорят, что надо учиться на чужих ошибках!
Это ложь!
Не бойтесь совершать ошибки!
Учитесь на собственных ошибках!
Главное – из них делать правильные выводы!
Не бойтесь парадоксов!
Сами создавайте парадоксы!
Не будь парадоксов, мы бы до сих пор в набедренных повязках охотились на мамонтов.
Позвольте себе быть счастливыми!
Ваше счастье сделает счастливыми многих и многих!

Беседовал Вагиф Адыгезалов

Справка:

Ильхам Гидаят оглы Бадалбейли – член Союза писателей Азербайджана, известный российский, азербайджанский поэт, переводчик, публицист, секретарь московского отделения Союза писателей Азербайджана, лауреат Всесоюзного конкурса имени Островского, международной премии имени Расула Рзы, национальной премии «Хумай» и др.

Родился в гор. Сабирабад Азербайджанской ССР. Окончил Азербайджанский политехнический институт (1968), учился в Литературном институте, окончил Тульский педагогический институт (1977). Работал на строительстве Волжского автозавода инженером-конструктором, в газете «Молодежь Азербайджана», редактором в издательствах «Художественная литература», «Радуга». Главный редактор, затем генеральный директор издательского дома Русанова (с 1992).

Работая редактором в издательстве «Художественная литература», ему была поручена работа над трехтомником Самеда Вургуна, а затем подготовка к к выпуску собрания сочинений Низами Гянджеви, Самеда Вургуна, Мирзы Ибрагимова, Расула Рзы, Наби Хазри, Османа Сарывелли, Фикрета Годжи, Назыма Хикмета, различных антологий и альманахов.

Печатается как поэт с 1968: газета «Молодежь Азербайджана». Автор поэтических книг: «Письма на юг», Баку, 1978; «Иду на голос»; «Острова в море». Печатает стихи в газете «Московский комсомолец», в журнале «Юность» (1996, № 8).

Член правления редакции журнала «Русское богатство» (1991—93)

В 2023 году вышел двухтомник избранных произведений Ильхама Бадалбейли «Большое сердце» и «И нечто больше…».

Фото из семейного архива Ильхама Бадалбейли