25 марта на Сцене на Факельном Московского театра на Таганке первые зрители стали не просто свидетелями, но и участниками предпремьерного показа спектакля «Корова». Режиссер Виктория Хомченко взяла за основу не одно произведение Андрея Платонова, а сплела плотную ткань из рассказов, сказок и даже стихотворений («Возвращение», «Разноцветная бабочка», «Цветок на земле», пьеса «Голос отца» и другие), чтобы создать единый, объемный мир. Мир, увиденный глазами ребенка, который вырастает, но так и не может покинуть пределы отчего дома
Спектакль начинается не на сцене, а в зрительном зале. Взрослый уже Вася Рубцов (Даниил Роменский) с потертым портфелем за плечом пробирается через ряды. Он возвращается в свое прошлое, туда, где «прялка за комодом, половик разноцветный пять с половиной метров. Стул отца. Две лавки. Три ступени вверх…» Режиссер сразу задает физический, почти осязаемый тон постановке: граница между зрительным залом и сценой стирается буквально в первую минуту, и мы (зрители) оказываемся внутри памяти героя.
Художник-сценограф Артём Гайнанов и режиссер Виктория Хомченко создали на сцене удивительное пространство, которое хочется долго и внимательно рассматривать. Перед зрителем предстает атмосфера настоящего деревенского интерьера: старый шкаф со стеклянными вставками, деревянный комод с вязаной салфеткой, прялка с колесом, свисающая с потолка красная лампа с бахромой… Все это утопает в сухих травах, соломе и — что становится лейтмотивом спектакля — в яблоках.
Яблоки здесь повсюду. В начале спектакля они рассыпаются из плетеной корзины матери (Мария Рябкова) по ступеням зрительного зала, а затем и на сцене, где так и остаются лежать на протяжении всего действия. В контексте платоновского текста этот образ читается многозначно. Яблоко — символ жизни и соблазна, но в «Корове» это еще и символ борьбы за жизнь, умирания и попытки воскрешения. Герои переступают через них, иногда падают на них, и в этом жесте чувствуется хрупкость бытия, которую так остро ощущал писатель в жизни.
Режиссер, жудожник Виктория Хомченко в «Корове» позволила себе смелые метафоры. Главная из них — очеловечивание животных. Корову играет актриса Антонина Комиссарова. Ее костюм — длинное белое платье с высоким воротником, на голове — деревянное коромысло с сетчатыми сумками и кувшинами с молоком. Это решение вызывает одновременно ассоциации с русским фольклором и с чем-то сакральным, материнским.
Корова здесь — не просто домашнее животное черкасской породы. Это центр мироздания Васи, источник тепла и пищи, молчаливый собеседник. «Она жила в сарае рядом с соломой, с сеном просяным.… Это было место для её ночлега рядом с вещами, которые отжили свой век», — произносит герой, и мы видим, как актриса в белом платье становится частью этого «кладбища растений» и живых воспоминаний мальчика.
Теленок в исполнении Эльдара Данильчика — полная противоположность. Он резвый, шумный, даже танцует лезгинку в одной из сцен, он — воплощение кипящей жизни, которую потом так жестоко у него отнимают. Данильчику удается удержать грань между гротеском и искренней детской непосредственностью.
Центр спектакля — Даниил Роменский в роли Васи. Его роль — это физически сложная партия. Важным моментом в начале спектакля становится его «каскадерское» падение со ступенек зрительного зала после внезапной встречи с матерью. В этом падении — вся суть платоновского героя: взрослый человек, который спотыкается о собственное прошлое, теряет равновесие, чтобы снова собрать себя по частям.
Роменский удивительно точно передает ту самую платоновскую интонацию — «задушенную» боль, где трагическое соседствует с наивным. Его Вася — это человек, который хочет узнать «про все на свете», ловит бабочек, разглядывает лица в окнах поездов, но сталкивается с невыносимой правдой: не на все вопросы есть ответы. Особенно на те, что касаются потерей.
Мария Рябкова (Мать) и Олег Евтеев (Отец) создают на сцене образ того самого «быта», который одновременно дарит жизнь и забирает ее. Их игра лишена излишней сентиментальности; они строги, как сама жизнь, и так же беззащитны перед болью потери. Сцена гибели Коровы, когда взрослый Вася снова проживает этот момент, становится эмоциональным и кульминационным центром спектакля.
В анонсе спектакля есть ключевая фраза: «Спектакль «Корова» — это мир, увиденный глазами ребёнка, и вместе с тем тихая возможность приоткрыть дверь в прошлое и, наконец, полюбить его всем сердцем. Остров детского воображения, где реальность дорисована взглядом ребёнка и образами сказок, хранящих наш культурный код». Виктория Хомченко в своем обращении к зрителю подчеркивает: «Детство тем и интересно, что в нём одновременно живут самые прекрасные и, возможно, самые болезненные события».
Спектакль «Корова» не пытается дать ответы. Он предлагает прожить тот самый путь «собирания себя из того, что так долго пряталось». Используя тексты Платонова из его «Возвращения», «Железной старухи» и «Голоса отца», режиссер говорит о преемственности поколений, о травмах, которые передаются в результате жизненного опыта, и о той «тихой возможности» принять прошлое.
Саунд-дизайн Михаила Кулешова и свет Ивана Васецкого играют здесь роль «проводников» между реальностью и воспоминанием. Часто раздающиеся гудки паровозов, от которых вздрагивает Вася, резкие смены света, погружающие героя то в солнечное детство, то в мрачную неизвестность, — технические средства здесь работают на эмоциональную глубину.
«Корова» на сцене Московского театра на Таганке — это не иллюстрация Платонова, а попытка прочитать его через призму современного театрального языка, где жест, свет и пластика значат не меньше, чем великое платоновское слово. Это спектакль-воспоминание, в котором нет места слащавости, но есть место искренности. Виктория Хомченко и ее команда создали пространство, где зритель, как и главный герой, может наконец перестать убегать от своего прошлого и, возможно, впервые взглянуть на него с любовью.
Это постановка для тех, кто готов не смотреть, а слушать — слушать «шепот ветра» и «смех солнца», чтобы понять, что «все события прошлого — это часть нас самих».
Вагиф Адыгезалов
Другие Статьи
