В Театре имени Вахтангова отказались от балконов, шпаг и пышных камзолов, чтобы рассказать историю самой известной в мире влюбленной пары. Корреспонденты EURASIA.FM побывали на предпремьерном показе знаменитой шекспировской трагедии и выяснили, как выглядит любовь в декорациях недостроенной жизни, почему Ромео носит шапку-ушанку и при чем тут рассказ Платонова
27 февраля на Основной сцене Театра Вахтангова состоялся предпремьерный показ первого акта трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» в постановке режиссера Олега Долина. Для театра, в чьей афише уже числится 14 шекспировских постановок (от «Гамлета» Акимова до «Короля Лира» Бутусова), это обращение к пьесе о «двух веронцах» становится юбилейным, пятнадцатым. Но, судя по увиденному, юбилей этот не парадный, а намеренно шершавый и предельно современный.
Вахтанговский театр впервые ставил «Ромео и Джульетту» в 1956 году (с Любимовым и Целиковской). Спустя почти 70 лет Олег Долин предлагает свою версию, где от итальянского колорита не осталось и следа. Как говорится в релизе, «все в нем дышит молодостью, резвостью, быстротой». Но быстрота эта — бег по краю бетонной плиты.
Бетон и нежность: мир, в котором взрослеют
Первое, что поражает при поднятии занавеса — пространство. Художник-постановщик Максим Обрезков превратил сцену в слепок нашей общей памяти. Здесь нет даже намека на красоты Вероны с ее садами, фонтанами и архитектурой, но есть арматурные решетки, металлические балки, лестницы, уходящие в никуда, и зияющая вдали пустота. Это мир «индустриальной» окраины, «недостроя», который режиссер и художник сознательно противопоставили открыточной Италии.
«В каждом городе нашей страны есть такие бетонные плиты, — объяснил Олег Долин журналистам во время пресс-подхода. — Мы приходим туда, залезаем, обязательно что-нибудь обдираем, проводим там детство, влюбляемся, первые поцелуи у нас там». Это пространство одновременно манит и пугает. Оно — идеальная метафора переходного возраста: здесь есть высота и романтика полета, но нет перил, нет защиты. По словам М. Обрезкова, это место, «куда взрослые уже не поднимаются», где «рассудок позволяет прыгать с этажа на этаж».
В этих декорациях шпаги заменяют острые углы металлоконструкций, а знаменитый балкон Джульетты превращается в арматурный каркас. Герои существуют не в садах Капулетти, а в замкнутом пространстве, где «есть и романтика, и угроза, и страх». И это создает ощущение ловушки, из которой у героев нет выхода, чтобы избежать окружающей их вражды.
Белое платье на сером фоне
Визуальный ряд строится на контрастах. Художник по костюмам Евгения Панфилова облачила почти всех героев в современную одежду, и только Джульетта выделяется ослепительно белым, просторным платьем. Оно словно светится на фоне индустриальной серости и ржавчины, становясь символом той самой чистоты, которой не место в мире вражды.
Исполнительница роли Джульетты Полина Рафеева появляется на сцене хрупкой, но невероятно внутренне сильной. Ее Джульетта — не наивный ребенок, а человек, осознанно выбирающий «невозможное». На пресс-подходе актриса призналась, что ключом к роли для нее стала фраза из рассказа Андрея Платонова «Невозможное»: «Пусть будет любовь — невозможность, чем эта маленькая ненужная возможность жизни».
«Мне кажется, именно эти два молодых человека, впервые столкнувшиеся с такой колоссальной, неконтролируемой энергией, они нас очень многому учат», — поделилась П. Рафеева. Её Джульетта не просто влюбляется, она ведет диалог с судьбой.
Её партнер Григорий Здоров создает образ Ромео, далекий от канонического героя-любовника. Его герой — «нежный, особенный человек», который пытается противостоять миру «безобразия и зла» через чуткость. Примечательная деталь — шапка-ушанка, которая, по словам актера, помогает ему «ограничить этот мир», отгородиться от агрессии.
«Сегодня нужен человек-герой, который пробьёт (дорогу!) именно своей нежностью», — убежден Здоров. И в этом, пожалуй, главный посыл спектакля. Но Олег Долин и Григорий Здоров «не обманывают» зрителя: этот нежный герой все равно совершает убийство ради возмездия, потому что «жизнь ломает, жизнь выбивает даже нежность». Трансформация Ромео из мальчика в мужчину, а затем в убийцу, по задумке создателей, происходит постепенно, но уже в первом акте спектакля видно, как в глазах героя появляется сталь.
Взрослые: параллельная реальность
Олег Долин, по словам актеров, намеренно не стал сокращать сцены с родителями, которые часто кажутся «недейственными». Для него тема отцов и детей здесь не менее важна, чем линия влюбленных.
Олег Лопухов, исполняющий роль Капулетти, признался, что работа над спектаклем изменила его отношение к собственной 13-летней дочери: «Я стал гораздо реже говорить слово «нет»». Его герой — не тиран, а отец, который в суете дней теряет нить понимания с ребенком. Мария Шастина (Леди Капулетти) добавляет: «Мы исследовали тему родителей, их желание сделать для ребенка самое лучшее и вместе с тем слепоту к основным переменам».
Именно в этом спектакле фраза Леди Капулетти «Откуда этот непомерный мрак?» звучит не риторически, а личностно, обращённой в зал. Как заметил заслуженный артист России Юрий Красков (брат Лоренцо), в спектакле нет «разжёвыванности» и готовых иллюстраций, а есть сложные, противоречивые вещи, которые заметны именно «на фоне любви этих молодых людей».
Гимн гневу или гимн любви?
Режиссер Олег Долин настойчиво подчеркивает: сегодня невозможно ставить Шекспира, игнорируя реальность. «Это разговор о вражде и о гневе, — говорит он. — О невозможности победить в себе чувство ненависти, которое есть. Это касается улиц, по которым ходят наши растущие дети».
Создатели сознательно отказались от «красивых убийств». В спектакле нет шпаг и эффектных фехтовальных боев. Смерть здесь не эстетична — она глупа, нелепа и случайна. «Кажется, сегодня нужно посмотреть на это именно таким взглядом», — поясняет Долин.
Вердикт
Увиденный первый акт оставляет ощущение пружины, сжатой до предела. Это Шекспир, освобожденный от музейного налета. Минимализм декораций, современная музыка, проникающая «в самое сердце» (по отзывам коллег), и, главное, невероятная самоотдача молодых актеров — все работает на создание атмосферы подлинности.
Как пошутила Ася Домская (кормилица Джульетты), вспоминая разговор с Людмилой Максаковой, которой она сообщила о начале репетиций и своей роли в спектакле: «И чем же ты собралась ее кормить? Смесью». В случае с новым спектаклем «Ромео и Джульеттой» эта «смесь» оказалась гремучей: бетонная пыль замешана на платоновской философии, а белое платье Джульетты развевается на ветру эпохи перемен.
Премьерные показы спектакля состоятся 28 февраля и 1 марта. Однако уже сейчас ясно: Театр Вахтангова обрёл ещё одну сценическую версию великой трагедии. Версию, в которой хочется вслед за актерами спросить: готова ли современная любовь к «невозможности»? И найдется ли в мире бетонных плит и арматурных клеток место для всепобеждающего чувства?
Наталья Карасева
Другие Статьи
