Кандидат медицинских наук, доцент кафедры госпитальной терапии имени академика П.Е. Лукомского Института клинической медицины Пироговского Университета Минздрава России и создатель курса «Основы парфюмерного искусства» Евгений ОЛегович Таратухин — о том, как один химический состав может пахнуть и беконом, и больничным коридором, почему обонятельные рецепторы найдены в сердце, как восстановить нюх после коронавируса и чем опасны духи с «феромонами»
— Евгений Олегович, Вы говорите, что наш нос — это биологический суперкомпьютер. В чем принципиальное отличие обоняния от, скажем, зрения или слуха?
— Главное отличие — в принципе декодирования. Зрение и слух — это, условно, аналитические системы: мы различаем цвета, смешивая три базовых, а звуки — по частоте и громкости. Обоняние же работает по принципу комбинаторного оркестра. Одна молекула пахучего вещества — это не одна нота, а целый аккорд. Она активирует не один, а десятки разных рецепторов в нашем носу. Мозг считывает не саму молекулу, а именно эту уникальную «комбинацию пальцев» на клавиатуре рецепторов. Именно поэтому реакция мгновенна, иррациональна и у каждого своя. Сначала мы чувствуем «нравится/не нравится» или «опасно/безопасно» на древнем, лимбическом уровне, и лишь потом кора мозга пытается понять, чем именно это пахнет. Отсюда и разница в ассоциациях: для кого-то одна комбинация — это бекон, для другого — детская каша.
— Вы упомянули, что обонятельные рецепторы нашли вне носа — в сердце, коже, простате. Что они там делают и какое это имеет отношение к парфюмерии и медицине?
— Это, пожалуй, самое революционное открытие последних 10-15 лет в этой области. Оказалось, эти рецепторы — не просто детекторы запахов, а универсальные биологические «датчики» для определенных молекул. В других тканях они выполняют регуляторные функции: могут влиять на сокращение сердечной мышцы, деление клеток кожи, работу простаты. Это создает мост между парфюмерией и фармакологией. Одно и то же вещество, в зависимости от концентрации и точки приложения, может стать основой духов или компонентом лекарства. Мы только начинаем понимать, как вдыхаемые нами парфюмерные молекулы, помимо эмоционального воздействия, могут иметь тонкое, системное влияние на организм через эти экстра-обонятельные рецепторы.
— Как эта связь запахов и тела используется в диагностике? Правда ли, что у болезней есть свой «аромат»?
— Абсолютная правда, и это не эзотерика, а чистая химия. При диабетическом кетоацидозе в выдыхаемом воздухе появляется ацетон (запах прелых яблок или жидкости для снятия лака). При «болезни кленового сиропа» — запах карамели из-за нарушения обмена аминокислот. Врачи прошлого, не имея современных анализов, активно использовали нос как диагностический инструмент. Сегодня эта идея возрождается в виде «электронного носа» — прибора, который анализирует летучие органические соединения в выдохе. Уже есть многообещающие исследования по ранней диагностике рака легких, туберкулеза и даже некоторых нейродегенеративных заболеваний по уникальному «отпечатку» запахов. Это неинвазивный и потенциально очень эффективный метод будущего.
— Пандемия COVID-19 массово лишила людей обоняния. Как его можно восстановить и что такое «тренировка нюха»?
— Потеря обоняния при COVID-19 — это в первую очередь повреждение не рецепторов в носу (хотя и они страдают), а поддерживающих клеток. Но главный удар приходится по нейронным связям в мозге. Информация от носа перестает правильно обрабатываться. Самый эффективный на сегодня метод — это именно обонятельный тренинг. Его можно сравнить с физиотерапией для носа. Нужно регулярно, утром и вечером, нюхать 4-5 эталонных, чистых и хорошо знакомых запахов (например, розу, лимон, гвоздику, эвкалипт). Не вдыхать глубоко, а делать короткие «втягивания», концентрируясь на попытке вспомнить и ощутить этот запах. Это помогает мозгу заново выстраивать правильные нейронные пути. Процесс медленный, требует месяцев терпения, но он работает.
— А если все мы по-разному чувствуем запахи из-за генетики, получается, парфюмер создает не один аромат, а тысячи его версий? И как на этом играет маркетинг?
— Совершенно верно. Из-за полиморфизма генов обонятельных рецепторов у нас всех немного разный набор «датчиков». Кто-то не чувствует популярный парфюмерный компонент ISO E Super, для кого-то андростенон (в мускусе и свинине) пахнет мочой, а для кого-то — теплой кожей. Поэтому один и тот же флакон духов действительно раскрывается на людях по-разному. Маркетинг же создает «костыли» для мозга — легенду, флакон, имя, историю. В слепом тесте дорогие духи без контекста часто кажутся «дешевой химией», а простой, но красиво описанный аромат воспринимается как гениальный. Это мощнейший эффект плацебо, где ожидание формирует восприятие. А что касается «феромонов» в духах — для человека нет ни одного убедительного научного доказательства их работы в формате духов. Это чистый маркетинг, игра на наших древних инстинктах. Настоящая магия запахов строится на личных ассоциациях и общем культурном коде, а не на мифических веществах-афродизиаках.
— И, наконец, темная сторона парфюмерии. Насколько современные духи безопасны для нас и для планеты?
— Это очень важный вопрос. Индустрия сталкивается с серьезными вызовами. Некоторые синтетические мускусы, которые десятилетиями использовались для создания чистых, «белых» запахов, оказались практически неразлагаемыми и накапливаются в жировой ткани рыб и даже в грудном молоке. Другие компоненты (как, например, некоторые производные дубового мха) были запрещены из-за доказанного риска аллергии. Современная парфюмерия движется в сторону большей прозрачности, натуральности и биоразлагаемости формул. Но задача колоссальная: создать стойкий, красивый, сложный аромат, который был бы безопасен для кожи человека и не вредил хрупкой экосистеме. Это вызов, который сочетает в себе искусство, химию и экологическую ответственность.
Подготовил Никита Моисеев по материалам пресс-службы Пироговского университета
Другие Статьи
